Чарли привык к тому, что его ночи окрашены в алый цвет. Он был мастером своего мрачного ремесла, и каждая жертва становилась очередным штрихом в его ужасной коллекции. Но однажды всё изменилось. Проснувшись, он с ужасом осознал, что уже видел эти обои, чувствовал этот запах сырости в комнате. Часы показывали то же время, что и вчера. И он знал, что через несколько минут в дверь постучится та же женщина с той же сумкой.
Сначала он думал, что это сон. Потом — что сошёл с ума. Но когда в третий, четвёртый, десятый раз он просыпался в той же постели, Чарли понял: он попал в ловушку. Не в полицейскую, а в нечто гораздо более изощрённое. Время свернулось в плотное кольцо, заставив его снова и снова переживать одни и те же двенадцать часов. Те же улицы, те же лица, те же неизбежные смерти под его руками.
Сначала это даже забавляло. Можно было экспериментировать, менять методы, наблюдать, как по-разному реагируют жертвы, зная, что утром всё обнулится. Но скоро новизна исчезла. Насилие, когда оно предсказуемо и бесконечно, становится рутиной. А потом — пыткой. От каждого удара, каждого крика в горле вставала тошнотворная горечь пресыщения. Он начал видеть во снах не лица жертв, а бесконечную серую пустоту между одним днём и другим, точную его копию.
И тогда появилась мысль, от которой кровь стыла в жилах. А что, если остановиться? Не поднимать руку в этот раз. Пройти мимо. Посмотреть, что будет, если нарушить заданный сценарий этой ночи. Страх сковал его сильнее любого капкана. Выход из петли мог оказаться не спасением, а чем-то невообразимо худшим. Может, за этой реальностью скрывается абсолютное ничто? Или суд, которого он так ловко избегал при жизни?
Но жить в этом дне, как в проклятой клетке, тоже стало невыносимо. Он стоял на пороге, слушая знакомые шаги за дверью. Палец нервно дёргался. Сейчас он либо откроет дверь, и всё повторится, либо останется сидеть в тишине, рискуя встретить то, чего боится даже он. Выбор между вечным кошмаром и пугающей неизвестностью. И времени на раздумья не было.
